February 6th, 2013

blank

Про ангелов и мореплавателей

.





Тает, тает поднебесный студень, златокудрая и хворая вода

так обидно, что живые люди в судорогах раз и навсегда


но еще не время, час потопа настоящего покуда не настал,

в сапогах резиновых дотопаю до лавчонки тонущей, и там


раскошелюсь, паренек веселый, и назло тебе, дурак Харон,

прикуплю кусочек горгонзолы, полкило хороших макарон


и винца нехитрого литруху. Пышет без особенных обид

бледный газ на хлюпающей кухне, пленная вода кипит, кипит,


будто демон лермонтовский. Вот и ночь заластится – тепла, влажна,

бестолкова. Все мы идиоты были, не умели ни хрена,


спали, о высоком рассуждали, коллекционировали медали,

марки да монетки, а потом наступал тот самый суп с котом.


Где горбушка от французской булки? Где сугроб в арбатском переулке?

Где мои родители, дядья, тетки? Где (вот тут и всхлипну) жизнь моя?


Задает поэт свои вопросы риторические, а матросы

курят папиросы, водку пьют, айвазовской буре не дают


спуску. Есть у них подружка Нина, есть в пайке сухарь и солонина,

есть друзья в тельняшках, есть враги, сладкий лук, чтоб не было цинги.


Смел моряк, и стоек без иллюзий. Что ему Харон? Угрюмый лузер,

ну, плывет, простейшему обученный, ну, скрипит загробною уключиной,


нам-то что? Ленивая, соленая, расстилается вода крепленая,

рыбке в ней - что ангелу ночному в невесомости. Да, по дороге к дому.